Всесоюзный институт по изучению причин и разработке мер предупреждения преступности злобин Г. А., Никифоров Б. С. Умысел и его формы злобин Г. А., Никифоров Б. С - страница 14

* Т а м же.

191

держание—степень общественной опасности, требуемой для признания деяния преступным, и не сознавать право­вого выражения этого содержания—противоправность деяния в смысле уголовного права»1.

В ходе подготовки настоящей работы было опрошено 218 проживающих в Москве граждан, не имеющих про­фессионального отношения к уголовному праву и дея­тельности органов юстиции. Целью опроса было выяс­нить, в какой мере граждане, знающие, кояечяо, что нельзя хулиганить или воровать, ориентируются, так сказать, в следующих после этого и дальнейших «эшело­нах» запретов и велений уголовного права2.

Среди опрошенных был-м: 31 человек с высшим обра­зованием, 31 студент, 36 учащихся 9—10 классов дневной школы и 100 прочих, в том числе значительное число учащихся школ рабочей молодежи.

К «первому эшелону» интересующих нас явлений мы отнесли .некоторые положения Общей части. Ответы на вопросы о них отражают общие представления граждан об основаниях и границах уголовной ответственности.

Допускает ли закон осуждение к лишению свободы 13-летнего подростка, который из хулиганских побужде­ний совершил поджог принадлежащего государству до­ма: правильных ответов—58 (27%3), неправильных—87 (40%), «не знаю»—73 (34%); таким образом, не ответи­ли правильно 160 (74%).

Подлежит ли ответственности Л., если он убил пре­ступника, видя, что тот пытается зарезать незнакомого А. человека: ответов правильных—148 (68%), неправиль­ных—38 (19%), «не знаю»—32 (13%); не ответили правильно 70 человек (32%).

Считаете ли вы преступлением лишение жизни челове­ка, совершенное душевнобольным: ответов правильных— 133 (60%), неправильных—75 (35%), «не знаю»—10 (5%); не ответили правильно 85 человек (40%).

* Там же, стр. 355; см. также «Уголовное право Часть Общая», М., 1906. стр. 179—180.

2 Даваемое ниже деление уголовноправовых запретов на «эше­лоны» весьма условно. Оно должно быть значительно более дроб­ным (это особенно чувствуется в разрыве между вторым и третьим (•эшелонами»).

3 Здесь и далее процентные данные округлены.

192

Считаете ли вы, 'что лицо, совершившее преступление в состоянии глубокого опьянения и не помнящее о содеян­ном, подлежит ответственности: ответов правильных— 215 (99,9%), неправильных—3 (0,1%), «не знаю» — нет.

На дополнительный вопрос: подлежит ли такое лицо более суровой или более мягкой ответственности, было дано ответов: правильных—162 (76%), неправильных— 53 (24%).

Ко «второму эшелону» запретов мы причислили те, которые сформулированы, как правило, в простых диспо­зициях и могут быть уяснены без обращения к подзакон­ным актам.

На вопрос: подлежит ли уголовной ответственности лицо, которое хранит без разрешения кинжал, ответили правильно 57 человек (21%), неправильно— 124 челове­ка (62%), «не знаю»—37 человек (17%). Всего на этот вопрос не ответили правильно 161 человек (79%);

... хранит без разрешения пистолет, было ответов:

правильных—170 (78%), неправильных—24 (11%), «не знаю»—24 (11%); не ответили правильно 48 чело­век (22%);

...не сообщает властям о достоверно известном ему факте неосторожного убийства, совершенного соседом по квартире: ответов правильных—15 (7%), неправиль­ных—161 (74%), «не знаю»—42 (19%); не ответили правильно 203 человека (93%);

... яе возвращает знакомому значительную сумму де­нег, взятую взаймы: ответов правильных—63 (29%), неправильных—110 (50%), «не знаю»—45 (21%); не ответили правильно 155 человек (51%);

...получает в ателье проката аккордеон с целью про­пить его и пропивает: ответов правильных—170 (78%), неправильных—16 (7%), «не знаю»—32 (15%); не от­ветили правильно—48 (22%).

К «третьему эшелону» запретов мы отнесли такие, которые содержатся в бланкетных диспозициях, однако содержащих описание преступлений, не связанных с на­рушением технических'норм. В этой области было постав­лено два вопроса.

Первый. Уголовный закон устанавливает наказание за занятие запрещенным промыслом. Назовите известные вам запрещенные промыслы.

На этот вопрос был дан только одни (!) верный ответ

(0,4%) в форме приведения нескольких правильных примеров. Неправильных ответов было дано 181 (83%), ответов «не знаю»—36 (16,6%); не ответили правильно

217 (99,6%).

Любопытно при этом, что в неправильных ответах в качестве примеров запрещенного промысла упоминались, как правило, деяния, запрещенные уголовным законом в качестве самостоятельных составов. Это варианты неза­конной охоты («браконь&рство», охота на бобра, лося, котиков, зубров, из нарезного оружия—145 примеров), незаконного занятия рыбным промыслом (глушение, травля рыбы—39), самогоноварение (39), спекуляция (47), контрабанда (15), торговля наркотиками (13) и др.

Второй. Закон предусматривает уголовную ответст­венность за частнопредпринимательскую деятельность v. коммерческое посредничество. В чем может выражаться то и другое?

На этот вопрос было получено всего лишь 10 правиль­ных ответов (4,5%). Неправильных ответов 'было 85 (39%), «не знаю»—123 (56,5%).

И в этом случае в неправильных ответах в качестве примеров частнопредпринимательской деятельности и коммерческого посредничества нередко упоминались дея­ния, самостоятельно запрещаемые уголовным законом:

спекуляция (55); самогоноварение (42), перекупка кра­деных вещей (8), контрабанда (4), взяточничество (6), сводничество, а также «блат», «плагиат», «фарцовка», «махинации» и т. п. В нескольких случаях были названы разновидности запрещенного промысла.

Таким образом, по «первому эшелону»—по вопросам Общей части—на 872 вопроса (по последнему вопросу мы взяли только дополнительный вариант) было дано ответов: правильных—501 (58%), неправильных—253 (29%), «не знаю»— 115 (13%); ответы не были правиль­ными в 368 случаях (42%).

По «второму эшелону» запретов на 1090 вопросов было дано ответов: правильных—475 (43%), неправиль­ных—435 (40%), «не знаю»—180 (17%); ответы не были правильными в 615 случаях (57%).

По «третьему эшелону» запретов на 436 вопросов бы­ло дано лишь около 10 (3%) правильных ответов, непра­вильных было 266 (60%), «не знаю»—160 (37%); отве­ты не были правильными в 426 случаях (97%).

194

Приведенные данные могут дать основания для выво­да, что по мере движения от первого к третьему «эшело­ну» запретов и велений уголовного закона представления граждан об их содержании становятся все менее опреде­ленными: процент правильных ответов уменьшается (58, 43я3), процент неправильных ответов растет (29, 40, 60), растет и число ответов «не знаю» (13, 17, 37). Соот­ветственно процент лиц, не давших правильных ответов, выражается по этим трем группам в 42, 57 и 97.

В нарисованной нами картине нет ничего ни неожи­данного, ни тревожного. Вменяемый человек, достигший возраста уголовной ответственности, сознает «незакон­ность» большинства преступлений: сознавая обществен­ную опасность убийства или кражи, он умозаключает, что эти действия запрещены законом. Что касается дру­гих преступлений, то можно быть прекрасным граждани­ном и хорошим работником в своей области, не имея ни малейшего представления о том, что перемещение через границу оружия влечет уголовную ответственность, что хулиганство включает в себя не только грубое нарушение общественного порядка, но и явное неуважение к обще­ству и что уголовную ответственность влечет недонесение не о любом изнасиловании, а только о таком, которое сопряжено с угрозой убийством или какими-либо други­ми отягчающими обстоятельствами, указанными в законе.

Напротив, нормы неуголовного закона, регулирующие более или менее специализированную деятельность лю­дей, можно и нужно знать. Они всегда более или менее однопредметны и поэтому более или менее однородны. Лица, занятые деятельностью такого рода, как правило, специально изучают нормы, без знания которых они в ряде случаев не только не вправе, но и фактически не могут заниматься ею. Если врач, бухгалтер или шофер, не знающие правил своей профессии, попытаются рабо­тать в своей области, такая «работа» будет представ­лять опасность для общества и быстро приведет их к конфликту с уголовным законом. Кстати сказать, они обычно имеют представление и о том разделе уголовного законодательства, с которым в случае ненадлежащего выполнения ими своих обязанностей они могут войти б «соприкосновение».

Более того. Если исключить 'нередкие, как мы видели, случаи, когда лицо, занимаясь нормативно урегулирован-

ной деятельностью, не сознает этого ил.и не сознает тако­го ее характера, например пересекает государственную границу без разрешения в результате потери ориентиров­ки (но не потому, что оно не знало, что для этого требу­ется разрешеяие) или занимается тем или иным промыс­лом, яе зяая, что для производства промыслов установ­лены определенные правила (в отличие от незнания самих этих правил), в подобных ситуациях ответствен­ность за 'незаконные действия должна быть исключена. Факт нахождения лица в той или иной должности или его занятие той или иной профессией или тем или иным промыслом и т. п. создает для него одновременно и воз­можность, и обязанность строить умозаключения от этого факта к существованию и содержанию правил, регулиру­ющих отправление должности или профессии. Если оно не использует эту возможность и совершает правонаруше­ние, оно должно пенять на себя. Поэтому в отличие от того, что обычно говорится об этом в литературе', мы считаем, что неосторожность возможна при воспрепятст-вовании законной деятельности профсоюзов, незаконном распространении чужого произведения, незаконной по­рубке леса, незаконной охоте и вообще при совершении всех преступлений, предусмотренных статьями с блан­кетной диспозицией, если, конечно, в ней тем или иным способом не выражено желание законодателя ограничить ответственность лишь случаями, когда субъект действует умышленно2. Поэтому выпуск недоброкачественной про­дукции из промышленных предприятий (ст. 152 УК РСФСР) может влечь ответственность также при нали­чии неосторожности, в то время как выпуск в продажу заведомо недоброкачественных товаров (ст. 157 УК РСФСР) —только при наличии умысла.

Если же, напротив, лицо осуществляет ту или иную деятельность в сфере, нормативно не регулируемой в только что указанном смысле, мы не видим оснований обязывать его сознавать (знать или считать вероятным,

* См., например, «Уголовное право. Часть Особенная», М., 1966, стр. 233—234, 245, 320, 343.

2 Авторы «Научного комментария к Уголовному кодексу РСФСР» (Свердловск, 1964. стр. 193, 194) почему-то считают, что указание в определении преступления на незаконность делает пре­ступление умышленным,

196

возможным или неисключенным) нечто, чего оно не сознает. В соответствии с этим лицо, расплачивающееся поддельными деньгами, не сознавая того, что деньги — поддельные, какую бы степень небрежности оно при этом ни проявило, не подлежит уголовной ответствен­ности за сбыт поддельных денег.

Эта совокупность вопросов получила интересное от­ражение в материалах опроса практических работников.

Перед практическими работниками органов суда и прокуратуры был поставлен вопрос о психическом отно­шении субъекта к характеру своих действий, с одной стороны, при изнасилований и доведении до самоубий­ства, с другой—при нарушении техники безопасности, .незаконной охоте и частнопредпринимательской деятель­ности1.

Как видно, в первом случае субъект нормативно не обязан, а во втором—обязан сознавать социальный элемент совершаемого. В связи с этим суть дела в зна­чительной мере сводится здесь к тому, допустимо ли в рамках состава соответствующего преступления неосто­рожное отношение к этому элементу. Постановка вопро­са в этой последней плоскости была полезна еще и по­тому, что она имела известное «отвлекающее» .значение и поэтому, как мы увидим, дала возможность «попутно» выяснить некоторые другие важные моменты, имеющие значение для проблемы умысла.

Такое значение имел, в частности, вопрос: «Возмож­на ли неосторожная вина при изнасиловании». Как и следовало ожидать, подавляющее большинство опро­шенных (91 человек из 98, т. е. 93%) ответили на этот вопрос отрицательно. Однако изучение выдвинутых опрошенными аргументов выявило любопытную картину.

У значительной части опрошенных отрицательный ответ явился результатом того, что они ие в полной мере

* Читатель помнит, что психическое отношение к социальному элементу деяния, если он вместе с «фактическим ядром» не прида­ет ситуации свойства объективной общественной опасности, мы предпочитаем не называть умыслом (стр. 177). Однако при состав­лении анкет и при обобщении полученного на их основе материала мы, естественно вынуждены были пользоваться привычными терми­нами, например говорить об умысле в отношении характера действия при доведении до самоубийства.

197

уяснили себе либо структуру, либо юридическую суть проблемы.

В первом случае, приняв доказываемое за доказан­ное, отвечавшие рассуждали по такой схеме: насилие не может быть неосторожным, поэтому, если применяется насилие, субъект действует умышленно. Типичные при­меры: «При неосторожности сила не применяется», «Са­мо применение насилия делается умышленно», «Неосто­рожным насилие быть .не может. Насилие всегда пресле­дует цель. При неосторожной вине цель, как правило, отсутствует», «Изнасилование может иметь место толь­ко с прямым умыслом, поэтому неосторожной формы вганы не может быть, так как это будет противоречить смыслу (понятию) прямого умысла».

Между тем логический центр вопроса заключался именно в установлении того, что неосторожное отноше­ние к характеру способа, с помощью которого преодо­левается сопротивление потерпевшей, исключает воз­можность считать этот способ насилием.

Во втором случае отвечавшие рассматривали умы­сел как отношение к фактическому характеру своих действий и на этой основе приходили к убедительному выводу, что совершить половое сношение по неосторож­ности нельзя. Примеры: «Трудно себе представить, как можно изнасиловать по неосторожности»; «Субъект пря­мо желает удовлетворить свои половые потребности»;

«Совершить .насильственный половой акт без желания совершить его — невозможно»; «При изнасиловании цель совпадает с последствиями»; «Изнасилование со­провождается многочисленными действиями, результат от которых ожидается и достигается один», в то время как неосторожные преступления имеют, как правило, одноактный характер.

Между тем юридическая суть вопроса заключалась в этом случае в установлении отношения лица к социаль­ному элементу деяния—насильственному характеру способа вступления в половое сношение.

В этом отдают себе отчет некоторые из заполнивших анкету. Они подчеркивают, что субъект может ошибочно считать сопротивление женщины притворным. При этом одни считают, что допущенная при такой ситуации не­осторожность («должен был я мог понимать, что сопро­тивление действительное») обосновывает вменение со­

деянного в вину в качестве изнасилования. «Нужно решать, — пишет один из авторов, — в каждом отдельном случае, в зависимости от поведения потерпевшей, а во­обще неосторожная вина при изнасиловании возможна». Приведя случай, когда мужчина, ошибочно полагая, что женщина, встретившая его в условленном месте,—та самая, с которой он через посредника договорился о встрече, применил для вступления с нею в половое сно­шение насилие, другой автор подчеркивает: «Изнасило­вание есть—умысла нет».

Другие опрошенные полагают, что неосторожность в отношении характера способа исключает возможность квалификации содеянного как изнасилования. «Еслл не нанял сопротивления потерпевшей,—пишет один из них, — как отказа от акта, вины его в том нет».

В ответах на вопрос анкеты о возможности «неосто­рожного изнасилования» выявилась и еще одна поучи­тельная деталь. Из числа авторов, высказывающихся против такой возможности, некоторые стремятся ра­скрыть субъективную сторону деяния в традиционных терминах прямого умысла, искусственно придавая при этом извасиловаиию обрисовку материального престу­пления. «Лицо предвидит, — говорится в одном ;нз отве­тов,—'что оно совершает насилие, сознает свои действия и желает наступления изнасилования». Другой ответ:

«Субъект сознает, предвидит свои общественно опасные действия и желает неизбежности наступления общест­венно опасных последствий».

Однако другие работники, чувствуя, быть может, ис­кусственность такого подхода, раскрывают умысел при изнасиловании только через сознание общественно опас­ного характера совершаемых действий. «Диспозиция ст. 117 УК..,—пишет один из опрошенных,—предпола­гает сознание преступником противоправности своих действий при преодолении сопротивления потерпевшей». Другой автор отвергает возможность неосторожного изнасиловаиия, «поскольку виновный сознает, что со­вершает половой акт против воли или без согласия потерпевшей».

На вопрос о возможности неосторожного отношения к характеру своих действий при доведении до самоубий­ства из 99 опрошенных отрицательно ответили 87 чело­век, т, е. 87%. Интересно, что, несмотря на отсутствие в

постановке этого вопроса «отвлекающего» элемента, положительные и отрицательные ответы яа него распре­делились примерно так же, как и по вопросу о возмож­ности неосторожного изнасилования. Несколько боль­ший (на 6%) удельный вес положительных ответов в этом случае мы склонны объяснить тем, что в определе­нии доведения до самоубийства в законе социальный элемент («доводящий» характер поведения виновного) выдвинут на передний план и поэтому у опрашиваемых было меньше соблазна заняться размышлениями о воз­можности неосторожного отношения к самим по себе действиям в их фактическом содержании. Возможно, что если бы законодатель поступил таким же 'образом при построении определения изнасилования (например, «применение физического насилия, угроз или использо­вание беспомощного состояния потерпевшей при поло­вом сношении с нею»), то указанного различия не бы­ло бы.

Значительное сходство в распределении ответов на тот и другой 'вопросы при низком удельном весе по­ложительных ответов дает нам основания и для более важного для целей нашей работы вывода: несмотря на отсутствие четкого ответа на этот вопрос в литера­туре, подавляющее большинство практических работ­ников «чувствуют», что при отсутствии неуголовно-правового нормативного источника обязанности соз­навать нечто, в частности, социальный характер дей­ствия, оно не может быть вменено не сознающему лицу в неосторожность.

Естественно, ответы практических работников на вопрос о возможности неосторожного отношения к ха­рактеру своих действий при нарушении должностным лицом правил охраны труда представили существенно иную картину, чем обрисованная выше в связи с вопро­сами о неосторожном изнасиловании и неосторожном доведении до самоубийства. Из 117 практических работ­ников, ответивших на указанный вопрос, положительный ответ дали 68 человек, т. е. 58°/о. Для того чтобы иметь возможность более полно оценить значение этой цифры, полезно сопоставить ее с некоторыми другими показате­лями того же ряда.

На вопрос: подлежит ли уголовной ответственности по ч. 2 ст. 166 УК РСФСР лицо, убившее на охоте не­

сколько бобров, не зная, что охотиться на них запреще­но, 52 человека из 87 опрошенных, т. е. 60%, ответили положительно. Очевидно, эта цифра отражает в первую очередь те случаи, когда субъект должен был и мог знать о незаконности своих действий.

На вопрос: необходимо ли для ответственности за частнопредпринимательскую деятельность, чтобы лицо хотя и не сознавало, но могло и должно было сознавать уголовную противоправность либо общественную опас­ность своих действий, из 92 опрошенных 42 человека, т. е. 46%, ответили положительно.

Эта цифра была бы выше, если бы 22 человека, т. е. 23% указанного общего числа, не пошли дальше, выска­завшись за привлечение к уголовной ответственности и в том случае, когда лицо объективно занималось частно­предпринимательской деятельностью, независимо от осо­знания или возможности осознания общественной опас­ности или противоправности содеянного. Бесспорно, эти 22 человека допускают привлечение к уголовной ответ­ственности и при наличии неосторожности в отношении незаконности частнопредпринимательской деятельности.

Перед практическими работниками был поставлен вопрос о возможности неосторожного отношения лица к последствиям своих действий в некоторых составах. Не­зависимо от того, какова наша точка зрения на этот во­прос', мы попытались выяснить позицию практических работников опять-таки на примере составов, в которых на лице в одном случае не лежит, а 'в другом лежит нор­мативная обязанность сознавать опасный характер при­чиняющего действия. Мы предполагали—и это оправда­лось—что во втором случае удельный вес положитель­ных ответов будет значительно выше, чем в первом. Для удобства сравнения .мы отобрали составы, уже изу­ченные нами применительно к субъективному режиму элемента «&»,

В первом случае (при отсутствии нормативной обя­занности) на вопрос о возможности неосторожного от­ношения к последствиям при доведении до самоубийства из 108 опрошенных положительный ответ дали 48 чело­век, т. е. 44%.

' См. стр. 188.

201

Во втором случае (при наличии такой обязанности) на такой же вопрос применительно к последствиям нару­шения правил охраны труда из 93 ответов положитель­ных было 73, т. е. 80°/о.

Для наглядности попытаемся теперь представить результаты наших подсчетов в виде таблицы.

'--^ Возможна ли в рамках ^-^ состава ^^ неосторожность в ^•^ отношении -~,^^ характера

при ^'''•-^^^


Дейс

ожидае­мый ответ


твня

ожидание оправда­лось (в %)


После

ожидае­мый ответ


дствчя

ожидание оправда­лось (в %)


изнасилования

доведении до самоубий­ства

нарушении техники без­опасности

.незаконной охоте

частнопредпринимательской деятельности


нет нет

да да

да


93 87

58 60

46


да' да2


44 60



Положение вещей, отражаемое этой таблицей, нельзя признать благополучным. Это особенно относится к во­просу о возможности неосторожности в отношении ха­рактера действия при частнопредпринимательской дея­тельности и последствия при доведении ло 'самоубийст­ва. И в том, и в другом случае удельный вес ожидае­мых ответов мог бы быть значительно выше.

В отношении частнопредпринимательской деятель­ности это положение, по-видимому, объясняется тем, чю практические работники достаточно хорошо пред­ставляют себе уровень осведомленности граждан о том, что такое частнопредпринимательская деятельность3. Что касается отношения к последствиям в составе доведения до самоубийства, то здесь трудно предло-

' При наличии сознания опасности действия.

2 При наличии по меньшей мере неосторожности в отношении опасности действия.

3 См. стр. 194.

ЭД2

жить какое-либо объяснение, тем более что в учебной и иной литературе по этому вопросу единодушно приз­нается, что в этом составе неосторожное отношение к последствиям является правилом.

В то же время в таблице получили отражение и не­которые закономерности. К их числу мы относим высо­кий удельный вес ожидаемых ответов на вопрос об ••п-ношении к характеру действия при изнасиловании и доведении до самоубийства и к характеру последствия при нарушении техники безопасности. Относительно высокий удельный вес таких ответов на вопрос об от­ношении к характеру действия при нарушении техники безопасности и незаконной охоте также представляется нам показательным. Существенное—на 22%—возрас­тание удельного веса ожидаемых ответов при переходе от «действия» к «последствию» при 'нарушении техники безопасности в косвенной форме подтверждает подчерк­нутое ранее различие между границами обязанности соз­навать и обязанности предвидеть.

Квалифицирующее сопутствующее обстоятельство и к в ал и ф и ци р у ю щ ее последствие: субъективный режим

Соображения о «субъективном режиме» элементов «Ь» и «5» в структурах типа (а- Ь) и {а • Ь -5) относятся также к режиму элемента «8» во всех структурах с тем уточнением, что, говоря о субъективном отношении к этому элементу при .совершении преступления умыш­ленно, было бы желательно, как и применительно к элементу «Ь» в структуре типа (а •Ь-г) пользоваться тер­минами, не использованными законодателем в опреде­лении умысла, например говорить о том, что лицо «представляло себе», «отдавало себе отчет» и т. п.1.

Применяя изложенные выше соображения к элемен­ту «8», получаем, что умышленное совершение преступ­ления, в структуру которого входит этот элемент, пред­полагает, что субъект сознает его характер. Если этого нет, элемент «&» «е может быть вменен в вину, по об-

* См. стр. 177. Как и выше, мы этого не делаем по сообра­жениям практического удобства

203

щему правилу, даже при наличии по отношению к нему «неосторожности».

Это относится, например, к использованию техничес­ких средств при краже: субъект сознает, что используе­мые им средства обладают признаками, дающими осно­вание относить их к числу технических. Хотя примене­ние технических средств влечет за собой серьезное усиление наказания за кражу, вопрос о том, какие средства совершения кражи следует считать техничес­кими, обсуждается в литературе так, как если бы то или иное его решение не имело никакого отношения к пре­ступнику: никто не проявляет интереса к тому, как он относится к характеру этих средств.

При совершении квалифицированного грабежа и квалифицированного разбоя субъект сознает, что он, соответственно, применяет насилие, не опасное для жизни или здоровья потерпевшего, или оружие или дру­гие предметы, используемые в качестве оружия. Мы имеем в виду, что он отдает себе отчет в тех свойствах применяемого им насилия, которые сообщают насилию указанный выше характер, или в том, что применяемые им предметы относятся к категории оружия или же об­ладают такими режущими, колющими и т. п. свойства­ми, которые дают возможность причинить с их помощью потерпевшему такой же вред, как и с помощью настоя­щего оружия. Опять-таки вопросу об отношении субъ­екта к особенностям насилия при грабеже и к характе­ру предметов, использование которых придает разбою квалифицированный характер, в литературе, как пра­вило, не уделяется никакого внимания.

При умышленном уничтожении социалистического и личного имущества общеопасным способом виновный сознает характер применяемого им способа. В литера­туре понятие общеопасного способа совершения этих •преступлений нередко подвергается .подробному анали­зу. В частности, указывается, что здесь имеется в виду использование средств, «обладающих большой разру­шительной силой, которые создают опасность наступле­ния общественного бедствия или непосредственную угрозу жизни либо здоровью многих лиц...»1. Как эти особенности способа отражаются в сознании субъекта?

* <Уголовное право. Часть Особенная», М., 1966, стр. 289.

Об этом в учебной литературе и комментариях ничего не говорится.

Вопросу о психическом отношении к элементу «5» при совершении преступлений против личности в литературе уделяется большое внимание, однако лишь в тех преде­лах, в которых ему уделяет внимание практика руково­дящих су дебных органов. Эта последняя, как мы видели', решает этот вопрос различным образом. То же самое вслед за ней делает и теория.
3655425286202248.html
3655485271133761.html
3655557122178385.html
3655696895953942.html
3655792580056398.html