Светлой памяти Петра Дмитриевича Каволина посвящается эта книга - страница 12


Ни-цзы никак не отреагировал, продолжая смотреть в одну точку.

Стражник расхохотался. – Руками, говоришь? Зубами жрать надо! Как все собаки. Впрочем, поступай, как хочешь. Все равно, тебе недолго осталось.

С этими словами он вышел из клети. Дверь захлопнулась, и Ни-цзы остался один.


ИМПЕРАТОР


У-ди с нетерпением ждал Главного Советника. Его уже известили, что отборные офицеры, посланные для охраны Ли и Фэя, перебиты отрядом неизвестных стрелков. Ян-ши добрался до места, таившего вход в усыпальницу Ин-Чжэня, и обнаружил там только тела погибших офицеров. Никаких следов или свидетелей происшедшего не осталось.

У-ди был недоволен. Слишком многие оказались посвящены в столь важное для него дело. Коме того, ему не хватало Ни-цзы. Приехавший по вызову начальник чиновничьего Приказа не сумел ответить на все интересующие его вопросы, и попросил разрешения обратиться за помощью к своему советнику. У-ди разрешил, и с раздражением наблюдал, как оба путались в цифрах, названиях полков и местностей. Не было случая, чтобы Ни-цзы, который всегда присутствовал при подобных докладах, не подсказал бы заблудившемуся необходимые ему сведения.

В конце концов, Сын Неба рассвирепел, и пинками вышвырнул обоих за дверь.



Отец Ли был одним из тех немногих подданных, которым У-ди доверял безраздельно. Будучи весьма проницательным человеком, Император видел, что интересы его Советника лежат в стороне от примитивных дворцовых интриг и карьерных соображений. Советник был государственным деятелем в лучшем смысле этого слова – сильным, знающим и патриотичным. В его присутствии У-ди мог позволить себе быть самим собой.



У-ди улыбнулся. – И где же они сейчас?

Император прошелся по комнате. Главный Советник склонился в почтительном ожидании.

Главный Советник с удивлением взглянул на У-ди.

Советник с сожалением покачал головой. – Бедный человек! Он совсем рехнулся. Обладать такими выдающимися талантами, и в то же время ничего не понимать в людях! Ему можно только посочувствовать.

Узнав от Императора все, что успел донести ему незадачливый Первый Министр, Советник начал многое понимать.

Сын Неба на некоторое время погрузился в размышления. Как и любой Император, он не был склонен отменять свои приказания.

Главный Советник склонился перед ним в глубоком поклоне.

Только сейчас Главный Советник понял, как не терпится Императору из первых уст услышать рассказ юношей, и взять, наконец, в руки давно желанную вещь.

- Да, иди. И не забудь, что завтра я провожу Государственный Совет. Присоединение Чаосяни к Поднебесной требует особого внимания к этому вопросу.


Заждавшиеся приглашения друзья разом вскочили на ноги, увидев входящего в покои Советника.

Друзья переглянулись. Ли взял в руки кожаный мешок с драгоценной добычей, поклонился отцу и шагнул в покои Императора. За ним последовал Фэй.

Песочные часы трижды завершили свой цикл прежде, чем юноши покинули покои Императора и Запретный Город. Напряжение и усталость последних дней, если как-то и сказались на обоих друзьях, были полностью сняты после встречи с Сыном Неба.

Когда тяжелые дворцовые ворота закрылись у них за спиной, Фэй остановился, и взял своего друга за плечи.

Ли оглянулся и всмотрелся в темные фигуры, остановившиеся неподалеку от них.

И друзья, прыснув в кулак, двинулись вниз, по темной улице города.


Выпущенного на свободу министра Ни-цзы отвезли домой, где его уже ждали жена и трое сыновей. Вместе с главой семьи они испытали колодки и все прочие ужасы тюрьмы.

На утро министр был приглашен к Императору, от которого вышел с растерянным выражением лица.

Вечером Ни-цзы собрал всю семью, долго смотрел в пол, потом заговорил :

И главное: отныне все нам надлежит молить Небо и богов о здравии Главного Советника Императора. Своим спасением мы обязаны этому человеку

В покоях Императора всю ночь горел свет. Поздним вечером, оставшись, наконец, в одиночестве, У-ди подошел к столу и долго смотрел на три потемневшие от времени книги. Потом взял их в руки, и поднес к лицу, вдыхая аромат древности. Сын Неба не сомневался в том, что они – живые. Более ста лет пролежали они в страшной темноте и безмолвии гробницы, прежде, чем дерзкие руки его подданных предоставили им возможность снова увидеть свет.

У-ди понимал, что идет по стопам своего далекого предшественника. Он трезво смотрел на вещи и не позволял себе надеяться на чудо. Но, твердо верил в то, что на пути к чуду, эти книги станут еще одной ступенью, ведущей его к заветной цели, к вечной и манящей тайне Бессмертия.


^ АНГЕЛ СМЕРТИ


После возвращения в деревню Ильхан медленно приходил в себя. Его надежды стремительно разбогатеть рухнули, и это не могло не сказаться на душевном состоянии юноши. Единственное, что утешало азиата, это почти каждодневные встречи с Син-нян.

- Дай мне немного времени. Я все обдумаю и пойду к родителям твоей зазнобы. – Сказал ему Юань. – Это не тот случай, когда надо торопиться.

Между тем, впереди юношу ждало новое серьезное испытание.

Возвращаясь к делам, Ильхан встретил госпожу Цзы-вэнь. Столкнувшись с ее, откровенно призывным взглядом, азиат неожиданно для себя смутился. Весь его опыт общения с женщинами сводился к платным увеселительным заведениям и двум-трем случайным дорожным связям. Здесь же знаки внимания ему оказывала замужняя женщина, да еще и его хозяйка. Господин Цзы-вэнь, растрачивая весь пыл на служанок и птичниц, по-видимому, ничего не оставлял для своей супруги.

Юноша вежливо поклонился и, памятуя грозное предупреждение Юаня, собирался пройти мимо, но не тут-то было. Госпожа Цзы-вэнь загородила ему дорогу.

- Благодаря вашим заботам, господин Ильхан, лошади в нашем селении стали выглядеть как девушки на выданье. Было бы неплохо, если бы вы уделяли такое же внимание и людям.

Прекрасно понимая, что на языке жителей Хань в его адрес прозвучал довольно серьезный упрек, Ильхан виновато спросил:

Отказать хозяйке Ильхан не имел права. Стараясь не смотреть на неспокойно вздымающуюся грудь госпожи Цзы-вэнь, он ответил:

Ильхан не нашелся с ответом и молча поклонился.

«Хитрая лиса!» – Растерянно думал он, направляясь к конюшне. – «Только этого мне не хватало. Непонятно, что и делать».

Впадать в блуд с хозяйкой усадьбы не входило в планы Ильхана. Он с величайшим уважением относился к Юаню, и скорее отрубил бы себе руку, чем нарушил слово, данное другу. Во-вторых, и это было самым главным, любовь к Син-нян возвела в его сознании невидимые и могущественные стены, не допускающие и мысли о связи с другой женщиной.

Мучимый сомнениями, юноша завернул за угол дома и лицом к лицу столкнулся с господином Цзы-вэнем. Увидав своего конюшего, тот широко и приветливо заулыбался.

«Рассказать, что ли, хозяину…» – Мелькнула в голове Ильхана наивная мысль. – «Пусть утихомирит эту взбесившуюся кошку».

«Нет, нельзя!» – Решил он в следующее мгновение. – «Вышвырнет из усадьбы, как котят на помойку.

Господин Цзы-вэнь, все также приветливо улыбаясь, остановился и доверительно взял Ильхана за рукав.

Господин Цзы-вэнь оглянулся и, перейдя на шепот, приблизил свое лицо к самому уху юноши.

Господин Цзы-вэнь воодушевленно потряс юношу за плечи и удалился так же стремительно, как и появился.

Остолбеневший Ильхан смотрел ему вслед, широко разинув рот.



На следующий день, ближе к вечеру, Юань одел новые штаны и рубаху, велел Ильхану ждать и отправился к родителям Син-нян.

Его не было долго. Все это время Ильхан не находил себе места. Он то хватался за работу, принимаясь править сбрую, то все бросал и сидел неподвижно, глядя в одну точку. В эти мгновения решалась его судьба.

Наконец, в воротах появился Юань. Ильхан вскочил на ноги и бросился к нему.

Ильхан, не говоря ни слова, стоял, как громом пораженный.

Ильхан продолжал стоять, глядя куда-то в пустоту. Белый свет померк для него.

Ильхан нашел в себе силы поднять голову, и посмотреть на товарища.

Они долго стояли молча.


Ночью Ильхан не спал. Предстоящая жизнь потеряла для него смысл. Хотелось одного: быстрее уйти, и унять боль, остро режущую сердце и душу.

Тоска сменялась приступами ярости и желанием отомстить всем и за все. Надо сказать, что события последних дней полностью отвлекли его внимание от давнего желания постичь тайну шелка.

Ильхан понимал, что шелк на его родине, это – богатство, власть и почет. Значит, уйти надо знающим.

«Сейчас все спят, и к шелкопрядам можно подойти без опаски. Сторожей при них я никогда не видел». – Размышлял Ильхан. – «А потом всё запалить, чтобы век помнили, и уйти в горы. Там никто не найдет, не догонит».

Ильхан наивно полагал, что стоит один раз заглянуть в домик, где живут шелкопряды, как ему все сразу же станет ясно.

Поразмыслив несколько мгновений, ту-кю прислушался: Юань дышал ровно и тихо. Значит можно действовать.

Ильхан бесшумно встал, взял из-под кана кремень, трут и кресало, прихватил со стола светильник, и так же тихо вышел за дверь. Луны не было, но дорогу к заветным домикам, он мог найти с закрытыми глазами.

Стараясь не смотреть в ту сторону, где жила Син-нян, Ильхан быстро пересек двор, и, придерживаясь деревьев, пошел к тому месту, на которое до сей поры демонстративно не обращал внимания.

У домиков его встретили несколько деревенских собак. Сразу признав своего, они дружелюбно завиляли хвостами.

Ильхан огляделся, и приступил к делу. Жилище шелкопрядов было невысоким и продолговатым. Небольшая дверца закрывалась на обыкновенную деревянную щеколду.

Несколько ударов кресалом, и Ильхан зажег светильник. Еще раз оглянувшись, он взялся за щеколду.

Ильхан от неожиданности чуть не выронил светильник, и обернулся. Перед ним стоял Юань. Как всегда спокойный и невозмутимый.

Ильхан медлил. Любой другой человек на месте Юаня был бы уже покойником.

Юань постоял немного, поднял с земли погасший светильник, и пошел вслед за азиатом.

Вернувшись домой, Ильхан повалился на кан, и замер. Чтобы отвлечься, стал вспоминать свое детство, братьев и сестер. Где они? Возможно, что и живы. Но, найти их в этом безграничном мире не представляется возможным. Даже, если Небо и сведет их чудом, они не узнают друг друга.

Ощущение бесконечного одиночества охватило его. Чтобы не завыть в голос, Ильхан вцепился зубами в край одеяла, и неподвижно пролежал так до самого утра.

На соседнем кане не спал Юань. Но отчуждение уже разделило друзей своей невидимой и страшной преградой.


Весь следующий день прошел для Ильхана, как во сне. Увидеть в последний раз Син-нян ему не удалось. Господин Цзы-вэнь уехал в город рано утром, на двух повозках, с племянницей, служанкой и четырьмя вооруженными слугами. По долгу службы их провожал Юань.

Вечером он подошел к Ильхану и молча передал ему что-то завернутое в небольшой шелковый узелок.

Конюший развернул мягкий шелк, и в его руки лег маленький деревянный идол, бог семейного очага Цзао-ван. В Новый Год Ильхан сам вырезал его из дерева и подарил Син-нян. Это была единственная вещь, хранившая тепло ее рук.

Уйти Ильхан решил на следующее утро. С вечера он собрал узелок с рисовыми лепешками, и запасной курткой. Аккуратно завернул и положил на его дно несколько монет и деревянного идола – память о навсегда утраченной любви. Лег на кан, и забылся тревожным, тяжелым сном.

Утром Юань не разбудил его, как всегда, и Ильхан проспал дольше обычного.

Проснувшись, встал и наспех проглотил рисовую лепешку, запив ее холодной водой. Взял свой узелок, окинул в последний раз взглядом комнатку, в которой они прожили более полугода, и вышел во двор.

Разыскал Юаня. Тот стоял у сарая с повозками, и рассматривал поломанное колесо. Бросив взгляд на Ильхана, он сразу все понял, и положил колесо на землю.

Ильхан подошел к товарищу.

3638039653738836.html
3638221908455572.html
3638482977575011.html
3638558782037277.html
3638654666971346.html