Глобальный Град: творение и разрушение - страница 3

^ порог Нового мира
 

Хаос – обязательное условие, предшествующее демократическому пробуждению.

Джон Ле Карре

 

Сейчас на финише opus magnum истории разгорается заря «шестого дня творения». Воссозданный из суетливого «царства необходимости» homo sapiens познает могущество свободы, расколдовав мир и изгнав из него прежних идолов. Цивилизация также продемонстрировала способность если и не стереть нужду с лица планеты, то, по крайней мере, обеспечить людям серьезную, действенную защиту. Однако сейчас развитие событий, кажется, пошло по иному, чем представлялось еще сравнительно недавно, руслу. Русло же истории, очерченное некогда Августином, пересыхает. Поток времени, утрачивая обретенный им в прошлом универсализм, вновь дробится на множащиеся ручьи и заводи автономных, провинциальных, групповых, клановых смыслов. Неоархаизация социума вкупе с деградацией культурного контекста стали набирать темпы за считанные десятилетия: буквально на наших глазах совершаются стремительная эмансипация греха и одновременно – десекуляризация природы и общества, происходит возрождение своеобразного неоязычества на Западе и не менее заметное развитие квазифундаментализма на Востоке. [15]

При этом, однако, христианская цивилизация, став цивилизацией «западной» и «глобальной», в чем-то существенном возвращается к своим глубинным истокам, к поли-автокефаличным кодам бытия «нового народа», странным образом воссоздаваемым в феномене «сетевой культуры». История христианского мира представляет собою вектор, прочертивший физическое время двух последних тысячелетий. Но в чем интеграл процесса, его предельное наполнение и смысл? Я думаю, таким интегралом явилось становление личности, а массовой девиацией – предельный индивидуализм и дерзающая быть возведенной в абсолют дикость. Когда-то должна была возникнуть историческая ситуация, в которой личность смогла бы действовать в полную меру обретенных сил вне регламента, вне права, вне закона, вне авторитета, могла бы свободно себя проявлять – равно конструктивным и деструктивным образом – как индивидуальность, а не частица хора. И смогла бы, наверное, познать до конца, кто и что она есть, сделав, таким образом, свой онтологический выбор.

Человек новой культуры выходит за пределы религиозного патернализма, социального и культурного контроля «над разумом и языком», за грань прежних форм метафизического и психологического программирования его действий. Он расстается при этом не только с оболочкой обрядности и суеверий, подавлявших волю, но со всем прежним прочтением культурной традиции, реализуя метафизическую и практическую свободу выбора. Равно как и свободу существования вне какого-либо метафизического модуса, что позволяет ему самостоятельно истолковывать начала бытия, проявлять истинную сущность, какой бы та ни оказалась. Однако же, подобные качества обретаются обитателями Земли не в равной мере и в различных интерпретациях. На планете возникают смысловые диспропорции, открывающие широчайшие возможности управления и манипулирования людьми, в том числе теми, кто остался приверженцем и субъектом традиционной культуры.

Прочитывание традиционными культурами кодов секулярной эмансипации происходит нередко вне смысловых полей освобождающих прописей. Зачастую оно сопровождается возрождением неотрадиционализма, возвратом к трайбалистскому стилю поведения, к коллективным идиосинкразиям и рецидивам остракизма, к исполнению ролевых функций под ярлыком бездумного «профессионализма», нивелируя и вытесняя индивидуальную позицию. В итоге возникает угроза массовой инволюции, развоплощения человеческой личности, подпадения людей под темное обаяние культурного одичания и пляски природы на волне упоения обретенным могуществом и свободой, открывшейся для широкого спектра страстей. Личность начинает вновь, хотя и по-новому, погружаться в океан коллективного бессознательного, чьим земным отражением становится глобальное массовое общество – аномизированный «бесполюсной мир», могучее половодье которого сдерживается ветшающим внешним каркасом.

В новом терроризме мы видим заговор безумных личностей или, если угодно, группы честолюбивых личностей, измышляющих и осуществляющих акции, немыслимые с точки зрения прежних систем ценностей и моделей поведения, – например, хладнокровное жертвоприношение тысяч обывателей, с использованием современных достижений цивилизации. И одновременно – это форма корпоративности, амбициозное предприятие, эффективно управляющее сценариями судьбоносных событий. Человек становится все более влиятельным актором, сгущая и деятельно формируя пространства метафизической и социальной картографии, очерчивая горизонты нового театра действий, который в одном из его важнейших аспектов можно было бы охарактеризовать как «власть без государства».

Террористическая активность, индивидуальный акт деструкции, возможно, становятся устойчивым компонентом жизни в этом мире, являясь, в своей основе, извращенным проявлением все тех же тенденций цивилизации к децентрализации и индивидуальной свободе, что и лежащие в основе феномена гражданского общества. Исторический парадокс заключается в том, что в определенном смысле это и есть обугленный остов обостренной социальной инициативы в тотально недоброжелательной или агрессивной среде, а равно и в изменившихся коренным образом обстоятельствах существования, в новой просторности глобального мира и в резко возросших возможностях реализации внутреннего выбора индивида.

Недостойные человека – по тем или иным причинам – условия продуцируют два вектора деятельности: конструктивного изменения ситуации или же ее разрешения путем целенаправленной деструкции. Фрустрированная личность, отчужденная от общества, но наделенная амбициями и социальным инстинктом, неполноте бытия подчас предпочитает его уничтожение. Она сама отчуждает жестокий и недоброжелательный мир от бытия, пусть даже ценой аннигиляционной вспышки...

Дело здесь, таким образом, не в полной смене исторического кода, а скорее в его весьма формальном прочтении, в смещении вектора к деструкции и аномии как сознательному выбору некоторой части человечества. Это, конечно, уже иной, «опрокинутый», модус цивилизации, лишенный определенных нравственных границ. Отчетливее становится и облик эсхатологической альтернативы – постсекулярного века, как ристалища неких анонимных, но по-своему конструктивных сил в заново архаизированной и мистифицированной среде заколдованного мира, обитатели которого вновь впадают в детство человечества.

Суммарный опыт ХХ века поставил на повестку дня, причем в практической плоскости, быть может наиболее трагический вопрос истории: сможет ли человек сохранить личность, находясь в нечеловеческих условиях предельной свободы греха, и если нет, то как это скажется на его природе и всем будущем мироустройстве?

 

3622721603816271.html
3622899119369465.html
3622969769205573.html
3623097601971971.html
3623223806346873.html